September 10, 2017

Луна и грош Сомерсет Моэм

‘Луна и грош’ (The Moon and Sixpence) – подлинная вершина английской литературы XX столетия. Роман о противоречивой жизни художника, прототипом которого для писателя был Поль Гоген. У окружающих его людей персонаж вызывает разные чувства: от обожания и любви до ненависти и презрения. Что думает о нём автор? Моэм едва ли даёт Стрикленду какую-то свою конкретную оценку. Так что читателям стоит прочитать и решить для себя, как им относиться к этому странному сложному человеку.

Роман отличается от многих произведений тем, что в нем нет переживаний, чувств, мыслей главного героя, он представлен через воспоминания и факты одного литератора, от имени которого ведется повествование.

Чарльз Стрикленд – художник и личность неординарная, темная, мрачная. Этот не тот герой, которому сопереживаешь, сочувствуешь. Равнодушие, безразличие к окружающим в совокупности с полной отрешенностью от жизни. Ему не интересно ничего, кроме желания заниматься живописью. Чувства других, их мнения, а также собственный комфорт совершенно безразличны художнику и не играют никакой роли в восприятии. Поэтому роман является именно сторонним взглядом на конкретного человека, где видны лишь факты, не облаченные в эмоции и чувства.

У меня Стрикленд не вызвал симпатии, мне не было его жаль, я им не восхищалась и с таким человеком мне бы не хотелось встретиться в жизни. Единственный, кого мне было жаль, был Дирк. Слишком уж он добрый, открытый, наивный и бескорыстный. По прочтении этой книги у меня было чувство некой неопределенности и, конечно же, сразу захотелось посмотреть работы Поля Гогена и узнать больше из его биографии.

 

Нелепейшее заблуждение – почитать искусство за ремесло, до конца понятное только ремесленнику. Искусство – это манифестация чувств, а чувство говорит общепринятым языком.

 

Красота – это то удивительное и недоступное, что художник в тяжких душевных муках творит из хаоса мироздания. И когда она уже создана, не всякому дано ее узнать. Чтобы постичь красоту, надо вжиться в дерзание художника. Красота – мелодия, которую он поет нам, и для того чтобы она отозвалась в нашем сердце, нужны знание, восприимчивость и фантазия.

 

В те времена разговор считали искусством; меткий, находчивый ответ ценился выше подспудного глубокомыслия.

 

Некоторые его качества, быть может, и заслуживали похвалы, но стремиться к общению с ним было невозможно. Он был равен нулю. Пусть он добропорядочный член общества, хороший муж и отец, честный маклер, но терять на него время, право же, не стоило.

 

Только поэт или святой способен поливать асфальтовую мостовую в наивной вере, что на ней зацветут лилии и вознаградят его труды.

 

Я не верю людям, которые уверяют, что в грош не ставят мнение окружающих. Это пустая бравада. По сути дела, они только не страшатся упреков в мелких прегрешениях, убежденные, что никто о таковых не прознает.

 

А все равно я вам нравлюсь, потому что нет-нет да и даю вам повод сострить.

 

Беда моя в том, что я не умею ненавидеть людей, которые заставляют меня смеяться.

 

Женщины ничего не умеют, только любить, любви они придают бог знает какое значение. Им хочется уверить нас, что любовь – главное в жизни. Но любовь – это малость. Я знаю вожделение. Оно естесственно и здорово, а любовь – это болезнь. Женщины существуют для моего удовлетворения, но я не терплю их дурацких претензий быть помощниками, друзьями, товарищами.

 

Только женщина может с неослабной горячностью десять раз подряд твердить одно и то же.

 

Нет жестокости более страшной, чем жестокость женщины к мужчине, который любит ее, но которого она не любит; в ней не остается больше ни доброты, ни терпимости, одно только безумное раздражение.

 

В ту пору я еще не знал, что главный недостаток женщин – страсть обсуждать свои личные дела со всяким, кто согласен слушать.

 

В любви разница между мужчиной и женщиной в том, что женщина любит весь день напролёт, а мужчина – только урывками.

 

Ведь мы, скорей всего бессознательно, свою власть над другими измеряем тем, как они относятся к нашему мнению  о них, и начинаем ненавидеть тех, которые не поддаются нашему влиянию. Для человеческой гордости нет обиды жесточе.

 

Присвоивши себе ту или иную маску, человек со временем так привыкает к ней, что и вправду становится тем, чем сначала хотел казаться.

 

Неправда, что страдания облагораживают характер, иногда это удается счастью, но страдания в большинстве случаев делают человека мелочным и мстительным.

 

Есть люди, которым милосердное провидение предсказало холостяцкое житье, но они из своенравия или по дурацкому стечению обстоятельств нарушают его волю. Нет на свете ничего более жалкого, чем женатый холостяк.

 

Мне думается, что есть люди, которые родились не там, где им следовало родиться. Случайность забросила их в тот или иной край, но они всю жизнь мучаются тоской по неведомой отчизне. Они чужие в родных местах, и тенистые аллеи, знакомые им с детства, равно как и людные улицы, на которых они играли, остаются для них лишь станцией на пути. Чужаками живут они среди родичей; чужаками остаются в родных краях. Может быть, эта отчужденность и толкает их вдаль, на поиски чего-то постоянного, чего-то, что сможет привязать их к себе. Может быть, какой-то глубоко скрытый атавизм гонит этих вечных странников в края, оставленные их предками давно-давно, в доисторические времена. Случается, что человек вдруг ступает на ту землю, к которой он привязан таинственными узами. Вот наконец дом, который он искал, его тянет осесть среди природы, ранее им не виданной, среди людей, ранее не знаемых, с такой силой, точно это и есть его отчизна.

 

Разве делать то, к чему у тебя лежит душа, жить так, как ты хочешь жить, и не знать внутреннего разлада – значит исковеркать себе жизнь? И такое ли уж это счастье быть видным хирургом, зарабатывать десять тысяч фунтов в год и иметь красавицу жену? Мне думается, все определяется тем, чего ищешь в жизни, и еще тем, что ты спрашиваешь с себя и с других.

 

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *

copyright © 2017 Alyona Semma